ЯПОНСКИЕ ГОСТИ

Недавно в Красноярск из Японии приезжали филолог, переводчик и журналист Микио Оосима и искусствовед Като Тоеко. В запасниках краеведческого музея они искали вещи, которые могли быть подарены первому российскому посланнику в Стране восходящего солнца. Та миссия, впервые предпринятая Николаем Петровичем Резановым по поручению императора Александра I для заключения торговых отношений, увы, закончилась неудачей. С 1636 по 1854 годы Япония была полностью изолирована от внешнего мира. Здесь действовали жесткие законы императора Токугава, согласно которым сами японцы не вправе были покинуть империю - под страхом смертной казни, а иностранцы ни под каким видом не могли туда попасть. Несмотря на долгие переговоры, не впустили и Резанова. Простояв у берега в порту Нагасаки полгода, с октября 1804-го по апрель 1805-го, шлюп "Надежда" вынужден был вернуться на Камчатку. Не пригодились и многочисленные дары, которые Александр I отправлял с посольством для императора и важных сановников Японии. Отказались принять ковры и сервизы, вазы и зеркала, бронзовые механические часы, изображающие слона, позаимствованные в Эрмитаже.

Официальные подарки отвергли, однако каждый день Резанов общался с переводчиками, банжосами - японскими чиновниками и прочими людьми. Время от времени в знак благодарности он дарил им разные мелочи - то карманный глобус, то очки, то зеркало, то кусок парчи или лучшего английского сукна. Естественно, прощаясь с первым послом России, они не могли не ответить ему тем же. И покидая не слишком гостеприимную страну, Николай Резанов увозил с собой веера, чайные фарфоровые чашки, набор для письма, табакерки и табачные приборы, игрушки. Собственной рукой он, ко всему прочему еще и незаурядный бытописатель, пишет об этом в "Журнале путешествия двора Его Императорского Величества действительного камергера Резанова из Камчатки в Японию и обратно".

Куда потом попали все эти вещи? Совсем не исключено, что они могли остаться в Красноярске, в городе, где по воле злодейки-судьбы видный государственный деятель и путешественник нашел свое последнее пристанище. Болеть он начал еще там, у берегов Японии, - сильно простыл, жестоко страдал от подагры. И дальнейшее путешествие, и обратная дорога здоровья не прибавили. Из Охотска в Петербург Резанов пытался добраться верхом на лошадях. Однажды при переправе через бурную речку конь испугался и сбросил всадника в воду. Десять часов в мокрой одежде он добирался до ближайшей якутской юрты и потом неделю лежал там в горячке. И все равно поехал дальше. А неподалеку от Красноярска просто потерял сознание и упал с лошади. Скончался Николай Петрович Резанов 1 марта 1807 года, был похоронен на кладбище при Воскресенском соборе, на самом почетном месте. Увы, в советские времена собор снесли, могила не сохранилась.

- Наша восточная коллекция, а в ней около тысячи предметов, никогда не выставлялась, - рассказывает старший научный сотрудник Красноярского краеведческого музея, хранитель фондов русской этнографии Людмила Антоненко. - Долгие годы она лежала в одном сундуке и считалась китайской. И сейчас мы толком не знаем, к какой стране и к какой эпохе относятся те или иные экспонаты. Микио и Като как раз это и решили установить, то есть атрибутировать вещи. Если подтвердится, что они японские и относятся к концу ХVII или началу ХVIII века, то очень вероятно, что это именно те подарки, которые вручили Резанову. Потому что кто-то другой привезти их из закрытой страны в то время просто не мог. К тому же скончался Николай Петрович в доме титулярного советника Григория Родюкова, а он, в свою очередь, был близко знаком с основателем музея Иннокентием Кузнецовым.

Японцы обошли все филиалы музея. Их очень заинтересовали фарфоровые чашки для сакэ, обвитые соломкой, веера с иероглифами, лаковые шкатулки, кисточки для письма, расписные заколки для волос. За свои они признали и символ плодородия в виде фаллоса, который до сих пор в музее значился просто как бамбуковая палка, и нарядный пояс от кимоно, считавшийся китайским, и головку старинной куклы, и бронзовые зеркала. Все эти вещи гости скрупулезно сфотографировали и подробно описали. Теперь необходима более детальная экспертиза, она будет проведена в Японии. Если в конце концов подтвердится, что хотя бы часть экспонатов когда-то принадлежала Резанову, это будет настоящее открытие. Потому что в Кунсткамере Петербурга сегодня хранится всего несколько вещей, относящихся к первой Российской кругосветной экспедиции, в рамках которой было предпринято и посольство в Японию. Среди них - головной убор индейца-тлинкита из перьев дятла, курительные трубки, ожерелье и ни одного японского предмета. Кстати, как раз в этом году 26 июля исполняется 200 лет со дня начала кругосветной экспедиции. А в следующем году в Японии собираются широко отмечать 200-летие прибытия русских в Нагасаки.

- Конечно, для японцев было важно приехать в Красноярск, но это нужно было и нам, - говорит кандидат филологических наук, защитившая диссертацию по стилистике письменных текстов Резанова, одна из авторов книги "Командор" Анна Сурник. - Атрибутировать вещи, пролежавшие столько лет, - это ведь большая работа и большая помощь музею, а значит, и Красноярскому краю. Именно поэтому, когда я вела переговоры с Микио, обратилась в краевую администрацию с вопросом: можно ли как-то компенсировать их затраты? Мне ответили согласием, и мы договорились, что за счет края будет оплачено проживание и питание. Но когда японцы уже приехали, их просто поставили перед фактом - все за свой счет! В гостинице по нашей российской традиции их просто ободрали. А подкармливали Микио и Като женщины из музея - сбросились, сварили картошку, рис, кто-то что-то из дома принес. Было очень неудобно. В конце концов Резанова, хоть и не пустили в Японию, полгода кормили бесплатно, и не только его - всю команду "Надежды", 170 человек. Наши предлагали расплатиться, но японцы эти деньги взять отказались.

НЕОТРАЗИМОЕ ОБАЯНИЕ РОМАНТИЗМА

У Анны Сурник с Командором - свои, почти интимные отношения. Так вышло, что сначала, еще студенткой, она увлеклась им как романтическим героем. Легендарная история любви Николая Резанова и испанки Кончитты, о которой написаны десятки романов во всем мире, а в нашей стране она известна по поэме Андрея Вознесенского и рок-опере на музыку Алексея Рыбникова - наложилась на ее собственную драму. У Анны был молодой человек, его тоже звали Николай, и он тоже погиб. Она начала собирать материалы о действительном камергере Его Величества и с удивлением обнаружила, что кроме романов, где исторической правды - чуть-чуть (кстати, Вознесенского историки ругали нещадно), о Резанове не опубликовано почти ничего. Она сидела в архивах, впервые вычитала его японский дневник, потом он, опять же - впервые, был напечатан в книге "Командор", вышедшей в 1995 году в Красноярске.

Эта книжка удивительным образом разлетелась по всей планете. Благодарственное письмо прислал президент США Билл Клинтон, получивший издание в подарок на одной из официальных встреч в Москве. Очень известный американский историк Ричард Пирс отправил в адрес издательства "Офсет" запрос-просьбу прислать еще несколько книг. Японский филолог и журналист Микио Оосима, тот самый, что недавно приезжал в Красноярск, познакомился с "Командором" и, в частности, с дневниками Николая Резанова у себя на родине, перевел их на японский язык и издал. Когда Микио и Анна встретились, они неожиданно выяснили, что работали над одним и тем же текстом, были почти соавторами и не подозревали друг о друге. Хотя Анне Сурник эти дневники дались куда трудней. В отделе рукописей Российской национальной библиотеки редкий документ не разрешили ксерокопировать или фильмокопировать, зато позволили переписать его от руки. Она сидела в архиве с утра до вечера три недели кряду - и писала, писала. Потом эти дневники легли в основу ее диссертации, которую Анна защитила в Санкт-Петербургском государственном университете.

Она искала документы, и они были куда увлекательней любовных и приключенческих романов, искала людей, хоть что-то знавших о Резанове. Однажды в ответ на ее бесконечные вопросы красноярский историк Геннадий Быконя вспомнил, что был такой дед - Борис Петрович Полевой, еще в 70-е годы прошлого века он приезжал в Красноярск, и больше его о Командоре знать не может никто. Не надеясь, что Полевой еще жив, Быконя отыскал все-таки его старый питерский номер телефона. Анна позвонила в тот же вечер, совсем не рассчитывая на удачу, но тут же услышала старческий голос: "Полевой слушает".

Они познакомились и подружились. Доктор исторических наук, одновременно занимавшийся историей, географией и этнографией, крупнейший специалист по русскому Дальнему Востоку, автор более 400 работ, изданных во всем мире, познакомил ее с такими людьми, о которых она не смела даже мечтать. К примеру, с Дмитрием Лихачевым. Полевой помогал Анне во всем и в конце концов приютил ее в собственном доме. Получив такое предложение, она слегка опешила и поинтересовалась, как сможет его отблагодарить. Борис Петрович ответил весело, не задумываясь: "Будешь курицу мне каждый день варить!" И она варила ему куриный бульон, потому что из всех зубов у него оставался один-единственный. И шутила: вот, дескать, если бы он признал острова Курильской гряды японскими - они бы ему золотую челюсть давным-давно вставили.

Анна поселилась в его рабочем кабинете, где книги занимали все пространство - от пола до потолка. Эту уникальную коллекцию начинал собирать еще отец Полевого - Петр Игнатьевич, знаменитый геолог, его именем названа одна из улиц на Кунашире. Наследников не было, и Борис Петрович собирался передать книги в дар Петербургской библиотеке Академии наук. 23 мая ему исполнилось бы 85 лет, но до юбилея он не дожил. О смерти последнего из могикан и о том, что после его кончины из коллекции бесследно исчезли самые ценные издания, Анне в Красноярск написала заведующая отделом картографии библиотеки Ольга Красникова.

РЕЗАНОВ ВО ПЛОТИ

- Борис Петрович часто подсмеивался над моими романтическими настроениями по отношению к Резанову, - рассказывает Анна Сурник, - да и сама я от восторженного восприятия героя-любовника, красавца быстро пришла совсем к другому. Читала дневники его попутчиков по экспедиции, многие из которых до сих пор не опубликованы, и получалось, что литературный герой и Резанов настоящий - это небо и земля, совершенно не похожие люди. К примеру, вел журнал один из офицеров Ермолай Левенштерн - в Петербурге, к 200-летию кругосветной экспедиции его впервые должны издать в этом году. Левенштерн очень подробно описывал всех участников экспедиции, их привычки, манеру одеваться, разговаривать. Когда читаешь этот журнал, возникает ощущение присутствия, будто ты стоишь где-то рядом, за парусами. Причем он что видел, то и писал, без всяких купюр, как видеокамера или магнитофон. А больше всего меня в этих записках поразило, что Резанов, оказывается, был страшным матерщинником. Самое безобидное, что можно было услышать из его уст, это (как у Путина - "мочить в сортире") "посажу головой в нужник". Остальную лексику вообще воспроизводить нельзя. В романе Гектора Шевиньи "Утраченная империя", который впервые с английского перевела Наталья Ольхова из Красноярска, Николай Резанов представлен сентиментальным героем. Когда он умирает, его слуга Иван кладет на могилу кастильские розы и плачет. На самом деле слугу звали Александром, и хозяин его нещадно бил тростью за любую провинность. За то, что встал, например, чуть позже или ночные туфли не так подал. Утро на "Надежде" часто начиналось так: распахивалась каюта и оттуда вылетал слуга, побитый и взъерошенный. Резанов был героем своего времени - человеком жестким и амбициозным, крепостником.

С "Надеждой" камергер Его Величества решил расстаться на Камчатке, вернувшись из Японии. Настроение у него было подавленным - миссия в Стране восходящего солнца потерпела большую неудачу. К тому же граф Юрий Головкин, параллельно отправившийся в Китай, тоже вернулся ни с чем. Как с горечью пишет Николай Резанов, "двум восточным послам забрили затылки". Наверное, он опасался кривых усмешек команды, тем более что с Иваном Крузенштерном и многими офицерами у него вышел затяжной конфликт. Два руководителя экспедиции никак не могли поделить бразды правления, Резанову ставили в вину, что он человек штатский и к морскому делу малопригодный. В конце концов вместо того, чтобы продолжать кругосветное путешествие, Командор пересел на судно "Мария", принадлежавшее Российско-Американской компании, и отправился в Америку инспектировать русские владения - предписание такого рода от Александра I у него было.

Увиденное повергло Резанова в шок - в колониях свирепствовал голод. Рыба в тот год не подошла к берегам, люди ели ракушки, били ворон, питались падалью - многие травились и умирали. Чтобы спасти положение, он принимает решение идти в испанскую тогда Калифорнию - менять косы, топоры и прочие товары на хлеб. Покупает фрегат "Юнону", а позже и тендор "Авось" - и добирается до президио (что в переводе означает - крепость) Святого Франциска. К тому времени Николай Петрович Резанов, измотанный болезнями и тяжкой, долгой дорогой, выглядел уже отнюдь не романтическим красавцем. Он похудел так, что одежда на нем болталась, будто на скелете, из-за цинги кровоточили десны, а все тело покрыла какая-то сыпь. К тому же Командор был почти лысым - при дворе давно носил парики, которые специально заказывал в Англии, и по причине подагры хромым - ходил, опираясь на трость. Трудно представить, что в него - такого - с первого взгляда влюбилась 15-летняя девочка Кончитта. Конечно, Консепсьон де Аргуэлло могла полюбить Резанова и по другим причинам, например, как умнейшего человека и блестящего собеседника. Но он не говорил по-испански, они обменивались лишь короткими фразами, понемногу учили друг друга языкам.

- Когда я прочитала, что Резанов пишет о Консепсьон, - говорит Анна Сурник, - сначала даже не поняла, какую характеристику он ей дает - положительную или отрицательную. "Ежедневно куртизируя гишпанскую красавицу, - замечает он, - приметил я предприимчивый характер ее, честолюбие неограниченное, которое при пятнадцатилетнем возрасте уже только одной ей из всего семейства делало отчизну ее неприятною. Всегда в шутках отзывалась она об ней: "Прекрасная земля, теплый климат. Хлеба и скота много, и больше ничего". Думаю, именно такой Кончитта и была. Она прекрасно поняла, какие бы перспективы перед ней открылись, если бы она стала женой Николая Резанова. Или захудалый президио, где стоит военный гарнизон и живут рыбаки, - или жизнь в столице, при дворе. Он дарил ей дорогие подарки, видимо, из тех, что предназначались для Японии. Когда Николай Петрович официально попросил руки Консепсьон, он преподнес ей венец, по слухам, принадлежавший Екатерине Великой. А потом, скорей всего, она просто не встретила человека достойного - слишком высоко подняла планку. Известно, что к ней сватался богатый бостонский рыбак, но Кончитта ему отказала - он ей был не нужен. И в монастырь она ушла в возрасте 60 лет, и обета безбрачия не давала. И о смерти Резанова узнала не через 40 лет, как пишет Брет Гардт в поэме "Маленькая танцующая святая", а года через два. Министр коммерции Николай Румянцев написал об этом правителю российских колоний в Америке Александру Баранову, а тот сообщил печальное известие ее отцу Хосе Дарио де Аргуэлло. Это письмо хранится в Москве, в Российском архиве древних актов.

Похоже, они друг друга стоили. В своем послании графу Румянцеву Резанов описывает роман с Консепсьон весьма недвусмысленно - "отнюдь не по пылкой страсти", а исключительно ради того, чтобы оказать новую услугу Отечеству. Он, государственник до мозга костей, которого недаром часто сравнивали с Петром I, просто не мог упустить такую возможность. Ради земель, ради возможности наладить торговые отношения с Американскими Штатами Николай Петрович мог не то что вступить в брак с юной и прелестной девушкой - вообще пуститься во все тяжкие. Во всяком случае, из-за японских владений он совершил однажды весьма рискованный шаг, имевший печальные последствия.

Известно, что в 1806 году Николай Резанов направил тайную инструкцию лейтенанту Николаю Хвостову и мичману Гавриле Давыдову - впервые этот документ нашел Борис Полевой. Согласно приказу "Юнона" и "Авось" должны были отправиться на Сахалин и напасть на японцев. Часть из них планировалось взять в плен, доставить в Русскую Америку, окрестить и научить русскому языку. А затем вернуть плененных на родину, дабы они распространяли там российские настроения. Не очень понятно, почему вдруг Резанов издал такую инструкцию, но некоторое время спустя он одумался, поскольку захват чужих земель - это прерогатива императоров, а никак не камергеров, и отправил вторую бумагу, аннулирующую первую. Однако новый приказ опоздал, Хвостов и Давыдов уже отбыли и занялись своим черным делом. А японцы находились в полной уверенности, что Россия объявила им войну.

А в 1811 году разыгралась еще одна история, которую по сути тоже спровоцировал уже умерший Николай Резанов. На этот раз тайную инструкцию - уже официально, от Александра I, получил морской офицер Василий Головнин. И миссия носила куда более мирный характер - экспедиция на судне "Диана" должна была пройти вдоль Курильской гряды и описать ее. На острове Кунашир Головнин с пятью матросами высадился на берег, чтобы наполнить бочки пресной водой. И тут же вместе со спутниками был захвачен в плен. Причем японцы почему-то были убеждены, что перед ними - Резанов. В отместку они собирались немедленно отсечь русским головы, засолить их и отправить в Петербург. Благо кровожадные планы тотчас исполнены не были, а потом прибыли переводчики, которые общались с Командором, когда "Надежда" стояла в Нагасаки. Они засвидетельствовали, что в плену оказался не Николай Резанов, а совсем другой человек. И все равно Головнина с матросами продержали в клетках, со связанными руками два года, пока на помощь не пришел друг Головнина, его помощник на шлюпе "Диана" Петр Рикорд.

Рикорд придумал хитроумный план. У берегов Камчатки часто проходили богатые японские суда. Одно из них захватили, в плен был взят купец Такатая Кахэй. Ему объяснили, что Николай Резанов действовал самовольно, Россия не собирается вступать в войну с Японией, а за своих пленных готова заплатить большие деньги. Все это Кахэй должен был изложить, отправившись выручать пленных в качестве парламентария. Видимо, купец был очень убедителен, потому что Василия Головнина со спутниками отпустили и не взяли за их освобождение ни копейки. А совсем недавно на Кунашире на японские деньги был поставлен памятник Кахэю и Головнину, символизирующий, надо полагать, дружбу народов.

МОЛЕНИЕ... РУБАХЕ

Как ни странно, к личности Николая Резанова сегодня в Японии относятся с уважением. Во-первых, потому, что он все-таки был первым полномочным посланником России - и об этом, в отличие от нашей страны, написано во всех школьных учебниках. Кроме того, тогда именно Резанов вернул на родину четырех японцев, которые 12 лет вынуждены были скитаться по России. Их судно разбилось у берегов Русской Америки, недалеко от Андрияновских островов. Кто-то умер, кто-то обитал в Охотске или Иркутске, даже не надеясь когда-нибудь увидеть свою страну. Сахэй, Гихэй, Тадзюро и Цудаю вернулись. Потомок одного из них -Тадзюро - до сих пор хранит рубаху, в которой его прапрапрадед 200 лет назад приехал домой. Он, рыбак, каждый раз на нее молится и просит удачи, когда отправляется в плавание. Микио Оосима об этой счастливой истории в свое время написал книгу, которая так и называется - "Японец, вернувшийся из России". А легендарную рубаху Микио вместе с другими экспонатами выставки хотел бы привезти в Красноярск. При этом у себя в Японии он собирается показать вещи из коллекции Красноярского краеведческого музея, может быть, принадлежавшие Николаю Резанову.

- Что касается красивой любовной истории, - говорит Анна Сурник, - если она живет столько лет, значит, людям нужна. Когда я была глупой и наивной, она помогла мне меня же сохранить. В конце концов, если бы не легенда, мы о Николае Петровиче вообще ничего бы не знали. Его имя, как многие и многие другие, было бы известно только специалистам по русско-японским отношениям. Резанова из небытия эта девочка вывела.